,
подписка на блог
«    Январь 2019    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031 
"Кудрин создал систему, где бюджет важнее экономики

Отметив 55-летие экс-министра финансов, пытаемся осмыслить его роль вместе с главным редактором Финансовой газеты» Николаем Вардулем в эфире Радио Комсомольская...

"Кудрин создал систему, где бюджет важнее экономики

Отметив 55-летие экс-министра финансов, пытаемся осмыслить его роль вместе с главным редактором «Финансовой газеты» Николаем Вардулем в эфире Радио «Комсомольская правда»

Арсюхин:

- Здравствуйте. В эфире программа «Доллар против рубля». Наша экономическая мегасуперпрограмма. Вы слышите голос Евгения Арсюхина, журналиста радио «Комсомольская правда». Но это только то немногое, что вы слышите. Потому что сейчас вы услышите голос Николая Вардуля, ведущего и хозяина этой программа. Николай, здравствуйте.

Вардуль:

- Добрый день.

Арсюхин:

- Сегодня мы говорим с вами о 55-летии Алексея Кудрина, бывшего министра финансов Российской Федерации, человека, с которым связана целая эпоха, целый пласт проклятий, целый пласт надежд и ожиданий. Николай, Кудрин – это все-таки светлое пятно в экономической истории нашей страны? Или это человек, который профукал тучные нулевые, который не дал нам развиваться и курс которого привел к тому, что мы сейчас фактически все секвестируем и находимся в затяжном кризисе, не зная, как из него выпростаться?

Вардуль:

- Давайте сначала все-таки поздравим его с 55-летием.

Арсюхин:

- Поздравляем, Алексей Леонидович, конечно!

Вардуль:

- А теперь давайте попробуем разобраться с его местом в истории. Место в истории у него экономической, по крайней мере, точно есть. Какое? Вот я понимаю, что проще всего, и в нашей стране как-то это особенно принято, взять, найти вокруг себя грязь и бросать ее в кого-то другого. Не в себя. Это хорошо.

Арсюхин:

- Ну, в себя-то не надо.

Вардуль:

- В себя зато промахнуться трудно.

Арсюхин:

- Другие кинут.

Вардуль:

- Да, об этом позаботятся другие. Так вот, что самое главное в политике, которую действительно в значительной степени сформировал господин Кудрин? Бюджетоцентризм. Это хорошо или плохо? Для очень многих это плохо. Потому что бюджетоцентризм означает, что бюджет важнее экономики. В принципе, это не совсем правильно. Не совсем – это мягко сказано. Потому что кто кого определяет в конце концов – бюджет экономику или экономика бюджет. Ну, в нашей стране на э тот вопрос не так просто ответить. Потому что, если исходить из того, что экономика наша более чем на 60 % огосударствлена, то между бюджетом и экономикой разница уже не такая большая. Но тем не менее…

Арсюхин:

- А я вот хотел как раз вас спросить. Разве бюджет не есть часть экономики и ее инструмент?

Вардуль:

- Нет, конечно, есть. Но инструмент. Евгений, вы правильно сказали: инструмент. То есть цели и средства. Это, в общем-то, основополагающая проблема любой политики – что у тебя цель, что у тебя средство. Если у тебя цель – это здоровый бюджет, ну, тогда странная цель. А ради чего? То есть вот это то, что всегда инкриминировалось в вину Алексею Леонидовичу. И здесь есть за что ему это действительно инкриминировать. Но есть другая сторона. То есть, почему он так поступал? Почему для него важнее всего здоровые государственные финансы, а не, скажем, поддержка теми же государственными финансами каких-то прорывных, как их много раз звали, прорывных проектов. Почему он между прорывными проектами и здоровым бюджетом всегда выбирал здоровый бюджет? Ну потому что, на мой взгляд, Алексей Леонидович при всем том, что он больше десяти лет был министром финансов, и вообще в политике совсем не новичок, некая голубоглазость присутствует. Объясню. То есть вот так расставлять акценты, то есть говорить о том, что здоровый государственный бюджет – это главное, а не разного рода замечательные проекты – освоим космос, целину, Тихий или Северный Ледовитый океан, и так далее. То есть голубоглазость в том, что он считал, что если будут здоровые финансы, то к нам пойдут, то инвестиции появятся сами. Инвестиции появятся из частного сектора, они придут из-за границы. Вот и они будут это все двигать. То есть это классическая модель, которую он и отстаивал.

Арсюхин:

- То есть бюджет в этом смысле становится как бы фондом обеспечения инвестиций?

Вардуль:

- Да. Это в какой-то степени гарантия того, что в этой стране, в которой здоровые финансы, ничего такого сверхординарного, заранее не предвиденного не должно произойти. Значит, для инвестиций это, конечно, хорошо. Вообще экономике революции противопоказаны. В чем здесь голубоглазость? Ну вот давайте посмотрим. Сколько я себя помню, а помню я себя достаточно давно, у нас все время в экономической политике была такая тема – оздоровим деловой, инвестиционный и так далее климат. Сначала его просто оздоровляли. Потом сделали «дорожные карты», двигались по ним. И двигались успешно. Но прорыва в улучшении инвестиционного климата… он улучшался, бесспорно, но прорыва нет. Почему? Потому что здесь мы упираемся в извечную стенку – это взаимосвязь экономики и политики. Вот смотрите. Не так давно не кто-нибудь, а Игорь Иванович Шувалов, который, в принципе, всегда дистанцируется от любых высказываний, которые могут иметь какой-то политический резонанс, тем не менее, сказал, что «дорожные карты» улучшения инвестиционного климата, по которым движется правительство, они не могут обеспечить главное. А что такое главное? А главное, по мысли как Шувалова, так и Кудрина, это создание в России независимого суда, это реформа правоохранительных органов. То есть это уже не экономическая, как нетрудно заметить, проблема.

Арсюхин:

- Хотя без этого делового климата не будет.

Вардуль:

- Согласен. Вот можно пойти дальше. И задаться вопросом: а почему? Почему в России 20 лет правительство, даже больше, бьется над улучшением инвестиционного климата, а суд как был «барин приедет, барин нас рассудит», так и остался? Вот здесь мы можем прийти к такому выводу, который, может быть, кое-кому не понравится. Вот давайте зададимся простым вопросом. Вы – верховная исполнительная власть. Вам нужен независимый от вас суд?

Арсюхин:

- Ну, если у меня хорошие идеи насчет того, что мы строим западное общество такое развитое…

Вардуль:

- Именно западное?

Арсюхин:

- Западное. На востоке мы не видим примеров этого.

Вардуль:

- Нужен ли верховной власти независимый от нее суд? Да нет, конечно. Но при одном условии нужен. Если эта власть отдает себе отчет в том, что она сменяема. Вот если верховная власть понимает, что она сменяема, она, естественно, смотрит чуть-чуть вперед и видит. Ну вот сегодня она власть, завтра она оппозиция.

Арсюхин:

- И не хотелось бы оказаться где-нибудь в канаве.

Вардуль:

- Да. И не хотелось бы оказаться в ситуации, когда, в общем-то, не на что рассчитывать. То есть хотелось бы, чтобы какие-то гарантии закона были. На это можно, конечно, возразить: а как же, а вот Сингапур, а вот там Ли Кван Ю…

Арсюхин:

- Китай прежде всего, конечно.

Вардуль:

- Китай – с независимым судом пока подождем. А вот Сингапур – гораздо интереснее проблема. Я, например, считаю, что Ли Кван Ю – это вообще уникум.

Арсюхин:

- Это человек, который реформировал Сингапур.

Вардуль:

- Да, это человек, который больше 30 лет был во главе Сингапура. И за эти 30 лет смог эту страну, которая по населению китайская и в которой коррупция была стилем жизни, он сделал так, что теперь Сингапур где-то там на четвертых-пятых местах в мире по рейтингам по победе над коррупцией. Впереди, как всегда, скандинавские страны. А вот потом – он. Это некая уникальная фигура. Я могу привести один пример из его книги. В своей книге Ли Кван Ю рассказывает такую историю. Он создал бюро по борьбе с коррупцией. Вот он где-то там в Сингапуре, не знаю как, нашел сто совершенно неподкупных чиновников, из них создал это бюро, наделил его огромными полномочиями. И вот они боролись с коррупцией. История вот в чем. Однажды это бюро возбудило дело против супруги Ли Кван Ю и против его сына. Основания были такие. Жена Ли Кван Ю и сын купили себе недвижимость у фирмы, во главе которой был брат Ли Кван Ю. Это же Китай. И со скидкой. Ну вот, налицо коррупция! Что сделал Ли Кван Ю? Давайте сначала подумаем, что бы сделал кто-нибудь другой? Я думаю, кто-нибудь другой…

Арсюхин:

- Я думаю, Барак Обама бы удивился.

Вардуль:

- Я думаю, во многих странах дело бы просто не дошло ни до какого рассмотрения. А что сделал Ли Кван Ю? Он настоял на том, чтобы это дело рассматривалось даже не в суде, а в парламенте. Почему в парламенте? А потому что в парламенте, хотя, конечно, партия Ли Кван Ю была лидером, но там все-таки была политическая оппозиция. И это был политический процесс. И на этом процессе выяснилось, что, оказывается, в тот период скидки давали все. То есть никакой коррупции не было. И это признали политические противники Ли Кван Ю. То есть вот видите, это совсем не восточный тип.

Арсюхин:

- Пожалуй что да.

Вардуль:

- Поэтому это нечто уникальное. В принципе, да, действительно, вот такой суд тоже независим. Но, да… В Китае это не совсем так. У нас тем более не совсем так. И поэтому продвижение в сторону, если мы уж вернемся к тому, с чего начинали, продвижение в сторону делового климата, который будет приветствовать все инвестиции – отечественные частные, зарубежные, - он упирается в проблему суда. Но есть же совершенно такая гротескная картина. Вспомните: «Роснефть» покупает ТНК-ВР. «Роснефть» - российская государственная компания. Собственниками ТНК-ВР, то есть чью долю выкупает «Роснефть», это пять граждан, они с многочисленными паспортами, но в том числе там есть и российские граждане. И где происходит эта сделка? По какому праву? Это происходит в Лондоне, по английскому праву. Почему? Вот давайте зададим этот вопрос. И ответ очевиден. Потому что противная сторона «Роснефти» не верила в российский суд. И «Роснефть», компания с огромными лоббистскими и прочими полномочиями, согласилась на то, что лучше эту сделку все-таки проводить в Лондоне. Вот это, по-моему, совершенно ненормальная ситуация. И пока мы здесь не добьемся каких-то реальных продвижений, то Алексей Леонидович остается голубоглазым. Потому что рассчитывать на то, что достаточно только экономическими путями сделать сбалансированный бюджет, сделать прогнозируемыми налоги, создать вот такие экономические гарантии для бизнеса, и они придут, - не приходят. То есть приходят, когда цены на нефть растут. Тогда они, конечно, в Россию приходили. Потому что вложения в рубль окупались очень быстро. Здесь все было совершенно очевидно. А сейчас не приходят не только из-за санкций. Санкции, конечно, свою роль играют. Но не приходят и из-за того, что вот есть такие риски. Риски незащищенности частной собственности.

Но давайте отойдем, если хотите, чуть-чуть вглубь. Принято считать, что Алексей Леонидович – это один из людей, которых привел в Москву Чубайс. Ну, предположим, это так и есть. Не будем внедряться. Но вот, на мой взгляд, Анатолий Борисович Чубайс не решил несколько принципиально важных задач, за которые брался. Ну, например. Что такое приватизация? Это не только, скажем, решение бюджетных проблем, это не только каких-то сиюминутных проблем. Приватизация – перед ней ставилась задача создания в России класса предпринимателей. Она не была решена. После этого все начинания реформаторских правительств, любых, упирались в глухую оппозицию политическую. Потому что у них не было социальной опоры. Почему? Причин много. В частности, и провал той приватизации, которая могла бы быть.

Второй момент. «Ящик из под ксерокса». Эта замечательная история – выборы, когда на начальной стадии этой кампании у Ельцина рейтинг был меньше 2 %. И вот ситуация, когда не откуда-нибудь, не из «ЛогоВАЗа», не из штаб-квартиры Бориса Березовского, не из штаб-квартиры какого-то другого олигарха, а из российского Минфина, который в тот момент был на порядок беднее, чем сейчас, некоторые люди выносят огромную коробку с наличными долларами.

Арсюхин:

- То есть Минфин занимался обналом?

Вардуль:

- Это темная история. Хотя мне рассказывали, конкретно из какого кабинета это все несли.

Арсюхин:

- Не из кудринского?

Вардуль:

- Нет, не из кудринского.

Арсюхин:

- Удивительно.

Вардуль:

- Кудрин тогда не был в Минфине.

Арсюхин:

- Не суть. Было бы красиво.

Вардуль:

- Это было бы зациклено. Но вот получается, что тогда Чубайс разыграл эту ситуацию блестяще тактически. Он разыграл ее так, что вот есть враги выборов, которые разыгрывают эту карту как преступление, а на самом деле России нужны выборы, поэтому все, что было с этой коробкой, все правильно. Он разыграл это в политический выигрыш. А результат какой? А результат – это обесценение в глазах публики, в глазах общества самого ценного, что есть в демократии, - института выборов. То есть нам всем показали, что, если у тебя будет коробка из-под ксерокса, да мы выиграем все, что угодно. Помните, был такой замечательный слоган тогда: «Бабло побеждает зло!»

Арсюхин:

- Ну еще бы! Но еще тогда была газета «Не дай бог!». И все говорили, ну ладно коробка, но главное, чтобы не Зюганов. И ужасы коммунизма.

Вардуль:

- А вот это, по-моему, как раз и была принципиальная ошибка. Надо было провести выборы так, как они должны были пройти. Тогда бы мы сделали громадный шаг вперед. Тогда бы мы поняли, что это важно – выборы. А теперь – что такое выборы? Последний эпизод, если мы говорим об Анатолии Борисовиче Чубайсе. Борис Ельцин подает в отставку и называет своим преемником Владимира Путина. Реакция Чубайса? «Конгениально!» - я помню этот его замечательный комментарий. А что на самом деле? Опять же, подрыв веры в выборы. Вот с тех пор уважаемые господа в Кремле сидят на этих каруселях преемничества. И выборы, по существу, получается, что…

Арсюхин:

- Выборов нет.

Вардуль:

- Да. Большой демократ, которым всегда считается Анатолий Борисович Чубайс, который, может быть, по личным убеждениям действительно глубокий демократ, но на деле в своей политике он несколько раз подорвал веру моих сограждан в выборы. Вернемся к Кудрину. Вот надо отдать ему должное в том, что он последователен. Он свои идеи не просто провозглашает, он их умеет реализовывать, инновировать. Он их умеет защищать. То есть именно благодаря Кудрину мы так легко прошли кризис 2009 года. Потому что благодаря ему у нас были созданы эти резервные фонды. И поэтому в 2009 году мы смогли даже индексировать социальные расходы. Но сейчас ситуация другая.

Арсюхин:

- Сейчас мы идем в экономические пенаты. Мы идем в создание Стабфонда – главного детища Алексея Кудрина.

Вардуль:

- Да, правильно. Еще раз повторю. Именно благодаря лоббистских и даже, если хотите, научным амбициям и возможностям Кудрина, были созданы эти самые стабилизационные фонды, которые получили название Резервный фонд и Фонд национального благосостояния, которые в значительной степени помогли России, я бы даже по-другому сказал. Вы знаете, я вот на эту тему однажды имел возможность беседовать с главой Счетной палаты Голиковой. И она как-то так вскользь бросила, что мы прекрасно прошли 2009 год. Я задал ей вопрос: ну как же так мы здорово его прошли, когда у нас ВВП упал на 7,8 %? Больше, чем в любой другой стране «двадцатки». И она поправилась: бюджет хорошо прошел 2009 год.

Арсюхин:

- То есть у нее уже бюджетоцетризм был на подкорке записан.

Вардуль:

- Да, то есть бюджет, действительно, хорошо прошел 2009 год, благодаря резервным фондам. И дважды индексировались, насколько я помню, пенсии в тот год, несмотря ни на что. И в социальном плане кризис мы прошли без потерь. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. И сейчас эти фонды еще есть, но они уже иссякают. В принципе, совершенно понятно, что 2015 год в социальном плане будет гораздо острее, чем 2009-й. Правительство не случайно было вынуждено отказаться от своих бюджетных трехлеток, перейти на однолетний бюджет.

Арсюхин:

- Горизонт планирования, естественно, у них сузился. Как когда в тумане машину ведешь, ты делаешь меньше скорость, потому что у тебя снижается горизонт.

Вардуль:

- Да, вот есть депутат Государственной Думы, зампред бюджетного комитета Касатонов, который комментировал это так. Он говорил о том, что у нас сейчас, по сути, квартальный горизонт.

Арсюхин:

- Может быть и так.

Вардуль:

- Это подчеркивает, на мой взгляд, одну вещь, отсутствие которой тоже наследие Алексея Леонидовича Кудрина. Вы знаете, если задаться вопросом: а чего не хватает российскому регулированию? Чего не хватает российской экономической политике? Можно привести массу примеров, можно спросить – у Дерипаски будет один подход, у представителей сельского хозяйства – совсем другой. У каждого, конечно, свой карман ближе к телу. Но вот, на мой взгляд, чего действительно не хватает, принципиально не хватает системе экономической политике и экономическому регулированию в России, это стратегического центра.

Арсюхин:

- То есть Госплана?

Вардуль:

- Ну, это вы сказали. Смотрите, вот есть совершенно разные экономисты - Сергей Глазьев и Герман Греф. Они говорят совершенно разные вещи и исповедуют практически разную экономическую религию. Но в одном они схожи, и это очень важно. Глазьев говорит о том, что, действительно, нам не хватает Госплана, и в своей концепции он его предлагает возродить. Ну, не в прямом, не в советском, конечно, обличье, но он его так и называет – Госплан. Греф говорит немножко о другом. Он говорит о том, что в российской власти нет института, который бы занимался стратегическим мышлением. И еще важнее – реализацией тех стратегических решений, которые приняты. Смотрите, у нас в каждой отрасли стратегий – господи боже мой!

Арсюхин:

- Много таких документов.

Вардуль:

- Таких документов полно. Они между собой совершенно не согласуются. С бюджетными возможностями они не согласуются тем более. Но они есть. Зачем они есть – это непонятно. Это вот такая чиновничья самодеятельность. Их собственные выступления. Перед тем, зачем – я этого не очень понимаю. И поэтому Греф говорит, что вот нужен такой орган, он должен быть вне правительства. Потому что, если он будет в правительстве, то будет как с Минэкономразвития. Минэкономразвития в свое время для этих же целей и создавался, но с тех пор он оброс массой полномочий, за которые, вероятно, дрался.

Арсюхин:

- Но что-то и потерял. Особенно при Набиуллиной очень много.

Вардуль:

- Ну да. То есть он стал министерством, этот орган. Он решает массу текущих проблем, в том числе и важных, несомненно. Но у него не хватает ни времени, ни сил для того, чтобы реализовывать какие-то стратегические задумки, которые сами они бы выдвигали, защищали и реализовывали. Вот этого нет. То есть вот в этом, если два таких разных экономиста, повторю, как Глазьев и Греф, выдвигают такие вдруг схожие вещи, то здесь что-то есть.

Арсюхин:

- Если вернуться к Кудрину, он ведь, наверное, считал, что Минфин такой центр?

Вардуль:

- Да, конечно. В принципе, он, конечно, прав. Потому что в любой стране есть правительство и есть Минфин. И кто здесь важнее – это еще как посмотреть.

Арсюхин:

- «Есть кофе и есть «Нескафе», как говорят в Турции.

Вардуль:

- Да, кофе важнее, я думаю. Так и здесь. То есть деньги определяют все. А деньги – это все-таки Минфин. Хотя, в общем-то, если посмотреть шире, то во всех странах главный регулятор экономики – это не Минфин и не правительство. Ну, в Соединенных Штатах правительства в таком традиционном смысле вообще нет. Есть регулятор в виде Центрального банка, он там называется по-разному. Вот он. Если помните, Кудрину предлагали в свое время, он сам об этом говорил, занять пост главы Центробанка. Он от этого отказался. Почему отказался – это к нему вопросы. Но, на мой взгляд, это, действительно, чем дальше, тем очевиднее, даже в нашей стране, важнейший центр экономической власти и экономических решений. Ну посмотрите, что происходит сейчас. Будем называть вещи своими именами. Кризис есть. Хотя сегодня на форуме «Россия зовет!» Андрей Леонидович Костин говорил о том, что вообще-то кризиса нет.

Арсюхин:

- Да, конечно. У ВТБ, я думаю, кризиса нет.

Вардуль:

- Осталось добавить, что ВТБ получил крупнейшие вспомоществования из резервных фондов. Поэтому у него кризиса, конечно, нет. Я расцениваю это как английский юмор. Я думаю, что господин Костин с таким вот не улыбающимся английским лицом все-таки шутил.

Арсюхин:

- Он все-таки постмодернист, мне кажется.

Вардуль:

- Да. Все-таки шутил. Так вот, все-таки кризис есть. А кто с ним борется? В первую очередь? На мой взгляд – Центральный банк. Это любопытно еще и потому, что, когда Набиуллину назначали председателем Центрального банка, она всячески дистанцировалась от того, чтобы брать на себя ответственность за экономику в целом. Хочу напомнить, это было в те времена, когда цитирование американского опыта еще не расценивалось как национальное предательство. И тогда не кто другой, как Владимир Путин, предлагал, то есть публично говорил о том, что хорошо бы было, если бы Центральный банк рассмотрел возможность по примеру ФРС США взять на себя ответственность за всю экономику. Набиуллина от этого всячески дистанцировалась. Потом, правда, она была все-таки вынуждена поставить перед Центральным банком три, не одну ее любимую, а три…

Арсюхин:

- У нее только таргетирование инфляции, по-моему, сначала было.

Вардуль:

- Сначала было только таргетирование инфляции. А потом она повесила еще две мишени. Это все-таки состояние экономики и рубля. Понятно, что главная задача нынешнего ЦБ – это таргетирование инфляции. И, на мой взгляд, над этим не надо издеваться. Потому что об этом Набиуллина никогда не говорила, но мне кажется, алгоритм здесь такой: сначала победить инфляцию, а потом взять на себя ответственность за всю экономику. Почему именно в таком порядке? Потому что иначе теряется прямая и обратная связь между регулятором и регулируемым. Между любым регулятором, не обязательно Центральным банком, и экономикой. Потому что один из важнейших градусников, хорошо – показателей этих прямых и обратных связей – это цены. А что происходит у нас с ценами? У нас цены растут, и когда экономика растет, что правильно, что так и должно быть в рыночной экономике. Они растут , и когда экономика падает, что совершенно ненормально. Достаточно посмотреть на Соединенные Штаты и Европу. Это значит, что наша экономика не вполне рыночная.

Арсюхин:

- Говорим об Алексее Кудрине и его роли в российской истории. Я бы хотел вас попытать о таком самом драматическом моменте в жизни Кудрина, когда Дмитрий Медведев отправил его в отставку. Совпадение, не совпадение? Но тучные годы российской экономики кончились примерно тогда же. Не с точностью до месяца, может быть даже не с точностью до года. Но сейчас, в 2015 году, глядя назад, мы понимаем, что ну вот когда-то тогда вот этот большой перелом произошел. У меня один простой вопрос. Мы вспомнили, что Чубайс с Кудриным связаны. И мы знаем, что на самом деле Кудрин в свое время поспособствовал политической карьере Владимира Путина. Мы думали, что Кудрин неприкосновенное лицо. И тем не менее, он оказался прикосновенным лицом. Что случилось?

Вардуль:

- Ну давайте не забывать, что в тот момент Медведев был все-таки президентом.

Арсюхин:

- Я вот не верю в это. Старожилы уже не верят.

Вардуль:

- В то, что он был президентом? Недавно по ТВ была замечательная программа – 15 лет с Путиным. Как будто четырех лет президентства Медведева не было вообще. И Медведев это совершенно спокойно съел. Вот интересно. В эпизоде с отставкой, ну да, да, я согласен, что, конечно, министром финансов в тучные годы быть гораздо проще, чем в другие. Но мне кажется, что здесь… в какой-то степени я согласен с тем, что это водораздел. То есть это водораздел даже не в судьбе Кудрина. Это вот какой водораздел. Мы продолжаем считать, что наша экономика рыночная, что ее поднимут инвестиции, в том числе частные. Тогда Кудрина не надо было увольнять. Понятно, что там было прямое столкновение.

Арсюхин:

- Погорячились мужики.

Вардуль:

- Да. И в какой-то степени это показатель характера и того, и другого участника.

Арсюхин:

- Это правда.

Вардуль:

- В этом смысле все было нормально. Или мы все-таки меняем курс. Пока мы его не меняем. Пока я таких признаков не замечаю. Но ситуация такова, что в любой момент это в принципе может произойти. А как мы меняем курс? Вот смотрите. Если мы признаем, что Кудрин настолько, предположим, голубоглаз, что он просмотрел возможность, когда за счет государственных инвестиций мы могли совершить прорыв, ну я не знаю, там, в создании каких-то новых самолетов, бог его знает чего дальше, и вот этого мы не сделали, мы теперь отстаем, - вот это надо менять. У меня возникает вопрос: как этот поворот мог быть осуществлен? Повторяю, сейчас экономика России огосударствлена примерно на 60 %. Идет кризис. А в кризис, конечно, государственная доля будет расти. Это очень важный поворот, который, может быть, не сразу можно заметить, но он принципиально важен. То есть, если мы делаем другую ставку, не ставку на то, что рано или поздно нашу экономику поднимут инвестиции, в том числе и частные, а мы делаем ставку на то, что кроме государства у нас ничего нет за спиной. Предположим, мы делаем этот поворот, он многим кажется очевидным сейчас. Но что это значит? Я предлагаю всегда думать чуть-чуть на полхода вперед. Это значит, что мы возвращаемся в той или иной степени в мобилизационную экономику. Мобилизационная – не обязательно военная. Не обязательно в прямом смысле военная. Но обязательно вот под командой государства мы сейчас будем создавать пять крупнейших проектов, это я условно говорю, и вот все туда-сюда, все на стройки коммунизма!

Арсюхин:

- Целина – это пример мобилизационного проекта.

Вардуль:

- Да. Если говорить о Советском Союзе, то вся советская экономика была мобилизационной, и в том числе прежде всего военно-мобилизационной. Тут, по-моему, никакой военной тайны нет. Что происходит у нас сейчас? Вот сейчас у нас тоже очень такая тонкая ситуация. Потому что, смотрите, мировая экономика растет. Экономика России падает. Это статистика, тут не попрешь, не возразишь. Значит мы отстаем. И, если у нас было 3 % ВВП мирового, то будет еще меньше. При этом политические наши амбиции велики, и мы тактически очень грамотно и в какой-то степени победоносно ими пользуемся. Но тому же Кудрину принадлежит цитата, которую я буквально не воссоздам, но смысл ее вот какой: мощь страны, в том числе и геополитическая мощь, определяется не в окопах, а в экономике. На мой взгляд, это очень важная мысль. Если мы сейчас видим, что в экономике мы отстаем, а в политике мы ставим перед собой все более и более, предположим, амбициозные и так далее задачи, то возникает просто безвыходная ситуация, кроме той, что мы поворачиваем экономику в военно-мобилизационную область. А как еще?

Сейчас этого пока не происходит. Очень характерный пример. Когда правительство готовило бюджет 2016 года, то ножницы Минфина прошлись не только по пенсионерам, которым урезали индексацию, опять оставили без накопительной пенсии. Но ножницы дотянулись даже до Минобороны. Первоначально предполагалось, что военный бюджет будет сокращен порядка 220 млрд. рублей. В самый последний момент, буквально в самый последний момент под предлогом нашей военной операции в Сирии из этих 220, которые вроде бы отняли, 170 вернули. Тем не менее, военный бюджет был немножко сокращен. То есть пока явного… С другой стороны, у нас военный бюджет настолько велик…

Арсюхин:

- И он так бурно рос все эти годы.

Вардуль:

- И именно из-за этого, если возвращаться к фигуре Кудрина, он и ушел в отставку. Он считал, что подобного рода расходы просто непосильны для нашей экономики. Еще раз повторяю, вот сейчас или мы продолжаем в какой-то степени жить по Кудрину, это я условно так говорю, то есть по-прежнему рассчитываем на то, что будущее России и российской экономики определят частные инвестиции, и тогда мы возвращаемся к его модели. Ну, мы от нее никуда далеко не уходили. Или происходит поворот. Он может происходить даже не потому, что мы вот посидели и решили одну модель заменить на другую. Нет. Он происходит в силу тех обстоятельств, которые вокруг нас происходят, вокруг тех реакций, которые мы на них показываем миру. Вот если происходит поворот в сторону мобилизационной экономики, то тогда да, тогда вклад Кудрина в нашу экономическую политику этим заканчивается. Начинается новый, назовем его условно, «период Дмитрия Рогозина», не знаю. Но Рогозин в качестве экономиста вызывает у меня гораздо больше вопросов, чем Алексей Леонидович Кудрин.

Арсюхин:

- Неоднозначная фигура получается из Алексея Леонидовича Кудрина. Наверное, у меня финальный вопрос к нашему ведущему программы – Николаю Вардулю. Есть мнение, что Кудрин продолжает влиять на нашу политику, остается тайным советником Владимира Путина. Вы видите в шагах нашего президента какие-то признаки такого?

Вардуль:

- Ну, понимаете, мое ощущение – просто ощущение. Ощущение такое, что в какой-то момент это влияние было, действительно, достаточно мощным. Оно потихоньку ослабевает. Хотя Владимир Владимирович Путин, в том числе и работая вместе с Кудриным, он, по-моему, твердо усвоил простую совершенно мысль, что возможности экономические государства определяются бюджетом. Поэтому с бюджетом шутки плохи. Поэтому слишком рисковать им не стоит. Если проследить практику решений, которые принимает президент, он в конечном итоге все-таки поддерживает вот эту концепцию, что нет, ребята, он дает по рукам тем особо горячим головам, которые стремятся быстро реализовать, мобилизовать бюджет на какие-то большие проекты, которые по мультипликативному эффекту и так далее разбудят всю экономику. Может быть, они и правы. Но это рискованно. На такой риск Путин пока не идет. В этом влияние Кудрина.

Арсюхин:

- Ну что ж, друзья мои, оставим вопрос открытым. Научился ли Владимир Путин чему-то у Кудрина или Кудрин как тень серого кардинала продолжает влиять на нашу политику? Нам бы хотелось поздравить Алексея Леонидовича. Мы неоднократно его видели, знаем этого человека с тихим голосом, внутри которого, как выяснилось во время скандала с Дмитрием Медведевым, оказался крепкий стержень.

Евгений Арсюхин Источник: «newsland.com»